::  На главную  ::  Статистика  ::  Правила сайта  ::  О сайте  :: 
  Поиск по сайту:    
 
Навигация
Главная    Новости    Концерты    Интервью    Истории групп    Прочее    Статьи    Заметки    Ссылки    Друзья сайта
Календарь
«    Ноябрь 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
Ваша реклама

Счетчик

Рекламный блок
 
F.A.Q.: Известные азербайджанцы 18
 

  • Цитата(AGO @ Jul 24 2008, 11:20 PM) Цитата(Axuramazda @ Jul 22 2008, 12:48 PM) Кракто:
    Низами Гянджеви, азербайджанский поэт и мыслитель, родился в городе Гяндже, в небогатой семье. Получил хорошее образование, в юности писал лирические стихи. Женился на тюркской рабыне Афак (Аппак), воспетой им в стихах. Безвыездно жил в родной Гяндже. Будучи тесно связанным с Азербайджаном, переносил действие отдельных эпизодов своих поэм на его территорию. Придворным поэтом никогда не был, довольствуясь небольшими пособиями, которые ему назначали феодальные правители за посвященные им поэмы.
    Золотым фондом азербайджанской поэзии стали пять поэм Низами: «Сокровищница тайн», «Хосров и Ширин», «Лейли и Меджнун», «Семь красавиц» и «Искандер-наме».
    Кроме того, им был написан лирический диван, от которого дошли до нас 6 касыд, 116 газелей, 30 рубай и 4 кита. Все творчество Низами, особенно написанные им поэмы, оказали исключительно благотворное и мощное воздействие на всю средневековую литературу Средней Азии и Ближнего Востока. Умер в Гяндже.



    Не кратко:
    НИЗАМИ ГЯНДЖЕВИ (1141- предпол. 1204) — азербайджанский поэт, мыслитель, философ, писал на языке фарси.

    Низами, или "Нанизывающий слова" (подлинное имя поэта — Ильяс ибн Юсуф) жил и творил в 12 в. в Гяндже (отсюда псевдоним "Гянджеви" — "из Гянджи"). Город этот, стоявший на Великом шелковом пути, по свидетельству арабского путешественника Ибн Азрака, посетившего его почти за сто лет до рождения поэта, "является великой столицей тюрков", имея в виду государство Арран, где "тюрки — как отмечал другой знаменитый историк Насави, — неисчислимы, словно муравьи".

    Родился в 1141 в семье ученых-богословов и получил, судя по содержанию его произведений, всестороннее философское, филологическое образование, знал, помимо родного азербайджанского (тюркский), язык науки и религии (арабский) и язык поэзии (персидский), изучал математику, алгебру, геометрию, астрономию, медицину, логику, историю, "за короткую жизнь прошел все науки — от кольца Сатурна до центра земли и стал кладезем знаний всех предметов", или стихами: все книги предков изучал я сам, / изощрялся, окрылялся быстрый мой калам (перевод В.Державина).

    Вехи жизненного пути запечатлены в его поэмах, из коих мы знаем, что слава Низами как лирика-философа быстро росла, что он отказался от участи быть придворным поэтом, отвергал "тленные и преходящие мирские соблазны", жил на гонорары, получаемые за сочинения, которые ему заказывались. Однажды правитель Дербента подарил ему в качестве гонорара рабыню-тюрчанку Афак, Низами было тогда чуть за тридцать, и она стала его женой, музой его творчества, матерью его единственного сына Мухаммеда. Противник полигамии (многоженства) Низами писал: Одной жены тебе достаточно, ибо / Муж со множеством жен — одинок. (Подстрочный перевод Г.Алиева и Н.Оманова).

    Есть у Низами касыда-ода, в которой, как в известном жанре памятников, он говорит о себе, вкладе в поэзию: Я царем царей в державе мудрых мыслей стал. / Повелителем пространства, шахом времени я стал… / В царстве благозвучных песен не делюсь ни с кем я властью… (перевод И.Борисовой). Этот взгляд на себя подтверждается многогранным, ярким, поистине великим литературным наследием Низами, который вошел в историю литературы как автор — помимо большого количества стихотворений во всех жанрах восточной поэзии — пяти поэм Хамсе: Сокровищница тайн, Хосров и Ширин, Лейли и Меджнун, Семь красавиц и Искандер-наме в двух частях (Книга об Александре Македонском), сюжеты которых на протяжении многих веков вызывали и продолжают вызывать подражания на Востоке.

    Первая поэма Сокровищница тайн (1177) составлена из двадцати коротких поэтических глав, или "речей", написанных, как и другие поэмы, в стиле маснави, "парнорифмующихся строк". В них автор в форме нравоучительных притч излагает свои философские и этические взгляды на природу человека, его телесный и духовный мир, любовь как первопричину бытия, возбудитель творчества, подвигающий к добрым деяниям, возвышающий человека, размышляет о превратностях судьбы, власти и тирании. Он дает наставления правителю о справедливости, благожелательном отношении к подданным (Повесть о Соломоне и поселянине), гармонии миров небесного и социального (Не только в небесах, но ты и здесь — в раю, (перевод К.Липскерова и С.Шервинского), так и природного (притча о царе-охотнике и стреле, обретающей дар речи в защиту газели), воспевает величие разума, духа и созидающих рук человека (рассказ о старике-кирпичнике). Есть в поэме повествования об Исе-Иисусе, о Коране и пророках, в частности, описание восхождения Мухаммеда на небо, его встречи со Всевышним (этот сюжет проходит через три из пяти его поэм). Следуя литературным традициям Востока, Низами предваряет свои поэмы, в том числе Сокровищницу тайн, одами в честь Создателя и пророка Мухаммеда, молениями о милосердии и всепрощении Божием, о превосходстве речи, "нанизанной в должном порядке" (это вопросы поэтики) перед речью, "подобной рассыпанным жемчугам". Поэма с ее сюжетным богатством и яркостью образов прославила автора. Вдохновленный успехом, но и в память о безвременно умершей жене Афаг, первой и последней, он создал поэмы о любви, в которых, по свидетельству низамиведов, Афаг стала прототипом созданных им женских образов.

    Любовная история со множеством ее разновидностей-треугольников легла в основу второй его поэмы — Хосров и Ширин (1181), тяготеющей к роману в стихах с саморазвивающимся сюжетом. Во вступлении к поэме Низами пишет: У меня нет иного призвания, кроме воспевания любви. / Пока я жив, да не будет мне суждено иное дело… Мир — это любовь, все остальное — лицемерие, обман… Кто лишен любви — тот, считай, лишен души. (подстрочный перевод Г.Алиева и Н.Османова).

    Самовлюбленный царевич Хосров, наследник иранского трона, влюбляется в Ширин, наследницу трона Аррана. Но та, тоже полюбившая Хосрова, не желает соединять судьбу со взбалмошным и беспечным царевичем, для кого любовь — утеха. Между тем Хосров теряет престол и, дабы вернуть царство, обращается к византийскому кесарю, но тот, готовый помочь, ставит условие, чтобы Хосров женился на его дочери Мириам. Трон возвращен, Мириам — его жена, но любовь к Ширин не дает Хосрову покоя, он жаждет встречи с нею. Ширин непреклонна, ибо рассматривает семейный союз как основанный на единственной и вечной любви. Тут возникает новая сюжетная линия, связанная с любовью к Ширин искусного каменотеса-богатыря Фархада, который, выполняя поручение своей возлюбленной, прорубает канал через скалы. Ревность вспыхивает в Хосрове, состоится его беседа с Фархадом (диалог этот — одна и из сильнейших глав поэмы), и он прибегает к обманным интригам, в результате чего Фархад гибнет. Хосров раскаивается в содеянном, и с новой силой в нем вспыхивает любовь к Ширин. Низами умело развивает судьбы героев, их противостояния: Мириам — Хосров — Ширин, Хосров — Ширин — Фархад, раскрывает их внутренний мир, психологию поступков, избегая при этом однозначных оценок, каждый действует сообразно собственному характеру. Тут и противостояние двух властелинов: справедливое царство Ширин и царство Хосрова с тиранией и гнетом. Умирает Мириам, но Хосров и тут изменяет своим чувствам — женится на красавице Шекер ("Ширин" и "Шекер" — синонимы, означают "Сладость"), продолжая, однако, любить Ширин. Происходит объяснение между Хосровом и Ширин, "диалог на расстоянии": Хосров посрамлен и как человек, и как правитель, осознает свои заблуждения. В итоге Хосров и Ширин соединяются в любви, он осознает пагубность своих деяний, начинает править по справедливости. Но тут на арену вступает его сын от Мириам Шируйе ("Львёнок"), воспылавший страстью к Ширин, свергает отца и бросает его в темницу, где Хосров гибнет от руки убийцы, но и Ширин, делящая с ним заточение, кончает жизнь самоубийством.

    Третья поэма — Лейли и Меджнун (1188) — на мотив бытовавшей восточной легенды о любви. Межплеменная рознь, религиозные предрассудки не дают молодым, полюбившим друг друга, воссоединиться, и поэт Кейс, одержимый страстью, впадает в безумие ("Меджнун" означает "безумный"). Тщетно пытаются вожди племен — отцы Кейса и Лейли, отвратить их друг от друга: Кейса насильно увозят в Мекку, но там, случайно услыхав имя Лейли, он снова загорается страстью, убегает из дома в пустыню и живет там отшельником среди птиц и животных, взывает к звездам, молится чертогу Всевышнего. Лейли, разлученная с любимым, не выдерживает разлуки и умирает, а он, узнав о ее кончине, приходит на могилу Лейлу и там же умирает.

    Как и в других поэмах, собственно повествованию предшествуют вступительные главы: восхваления Бога и пророка Мухаммеда, рассказ о причине сочинения поэмы, заказанной шахом Ширвана Ахситаном 1, кого воспевает поэт; жалобы на время, в котором злопыхателей и завистников не счесть, но тут же — просьба о прощении за свои жалобы; назидания сыну Мухаммеду, поминание усопших близких — отца, мать; главки о забвении тщеславия, об отказе служения царям, о том, что не следует отнимать у людей хлеб насущный, о радости довольства малым и служения народу, — устав в пути, себя не береги, груз донести другому помоги, о скромности, которая приводит к величию. Далее — собственно сюжет: о том, как Лейли и Кейс полюбили друг друга, "свойствах любви Меджнуна", о состоянии Лейли: шаг за шагом поэт погружает читателя в трагическую историю любви, перемежая рассказ притчами, и завершается поэма новым посвящением ширваншаху, кого он наставляет: Свершив свой суд, старайся проследить, чтоб приговор не смели извратить… Будь справедлив, святой закон блюди, просящего пощады — пощади… Не назиданье это, не упрек, — поговорить с тобой ищу предлог… Да служат наши жаркие мольбы тебе кольчугой против стрел судьбы. Как добрый талисман с собой возьми все эти пожеланья Низами. Благой Господь, простри свои лучи, все смуты и напасти расточи… Сей труд был начат именем творца и доведен до славного конца". (перевод Т.Стрешневой).

    Четвертая поэма Семь красавиц (1197) была заказана Низами сельджукским султаном Сулейманом, кому автор посвящает специальную главу, — она и хвала, и наставление путем сравнения с мудрым Соломоном-Сулейманом. Рассказывая историю жизни Бахрам Гура, поэт, как и в других поэмах, снова возвращается к проблеме власти, осуждая в притчах, сопутствующих сюжету поэмы, время, когда каждый свой надел, отколовшись, в государство превратить хотел (перевод В.Державина), выступая против жестокости и несправедливости, воспевая благородство правителя (Власти жаждущий над миром — враг своей судьбе). В поэме постоянно обыгрывается священная цифра семь: это рассказы в семи днях недели семи жен легендарного древнеиранского шаха Бахрам Гура, взятых им из семи поясов земли и живущих в семи дворцах, каждый из которых посвящен одной из известных в то время семи планет. Купол каждого дворца имеет свой цвет, совпадающий и со светом планет, и с цветом этноса жены (кстати, "красавица" может быть переведена и как "портрет", или "планета", "звезда"). Жены Бахрам Гура — царевны индийская из черно-купольного дворца (цвет Сатурна, олицетворяет субботу), туркестанская — дворца желто-купольного (цвет Солнца, "воскресенье"), хорезмская из зелено-купольного дворца (цвет Луны, "понедельник"), славянская из дворца красно-купольного (цвет Марса, "вторник"), магрибская (из северо-западной части мусульманской Африки) обитает в голубово-бирюзовом дворце (цвет Меркурия, "среда"), румийская (византийская) во дворце из цвета сандала (Юпитер, "четверг") и иранская, из бело-купольного дворца (Венера, "пятница"). Каждая рассказывает шаху (кстати, он является к ним в одеянии цвета дворца) оригинальную притчу с занимательным сюжетом и глубоко скрытой моралью. Например, о том, что лишь человек высоконравственный достоин истинной любви, о силе правды (притча о Сулеймане и его жене Билкис: чистосердечное их признание друг другу — она не может побороть своих желаний при виде юноши-красавца, а он, как только кто является к нему, сначала смотрит на его руки, чтоб узнать, что тот принес ему в дар, исцеляет их калеку-сына). Есть притчи с мотивами раскаяния за совершенные ошибки, возмездия за злодеяния и т.д. Нравоучительный характер носят и рассказы семи узников, заточенных в тюрьму вероломным везиром. Их рассказ побуждает царя отказаться от бездумных утех и ублажения плоти, заняться делами государства, строя его на духовных началах справедливости и миролюбия.

    Идея гармонического государства занимает Низами и в последней его поэме (завершена в 1203) — эпическом сказании Искандер-наме (Книга об Искандере), которое предваряется словами: Низами! Не пора ль свою славу забыть? / Ветхий днями! Нельзя вечно юношей быть! (Перевод К.Липскерова). Поэма получилась масштабной по замыслу и объемной по содержанию: в ней двадцать тысяч поэтических строк, составляющих две книги: Шараф-наме (Книга о славе) и Икбал-наме (Книга судьбы). В центре поэмы — образ Александра Македонского, но не столько реального, сколько мифологического, с кем связывались представления об идеальном правителе — мудром и справедливом, кого (под именем Зуль-Карнейна, или "двурогого") Коран даже причисляет к сонму пророков. Эту свою трактовку Низами предваряет пояснением: Не упрекайте меня в изменении-передвижении событий , ибо художнику поневоле приходится это делать.

    Искандер-воин, совершая свои походы и покоряя страны и народы (впрочем, они сами добровольно подчиняются ему), движим не только идей мирового господства, а пытается постичь тайны мироздания, смысл человеческого существования. И однажды он попадает в некую страну, в "город прекрасного края", где царит всеобщее благоденствие, нет ни хозяев, ни слуг, ни рабов, ни господ, люди умирают не от болезней и казней, а только от старости. И промолвил себе сей венец мирозданья: / "Эти тайны приму, как слова назиданья! / Полно рыскать в миру. Мудрецам не с руки / Лишь ловитвой гореть, всюду ставить силки. / Не довольно ль добыч? От соблазнов свободу / Получил я, внимая благому народу… / Если правы они, ложь свою ты пойми! / Если люди они, нам ли зваться людьми? (Перевод К.Липскерова). Миссия Искандера сводится к тому, что он познал „край справедливый и солнечный“.

    Заключительные строки поэмы — о смерти поэта, якобы дописанные другими, о чем свидетельствует указание о том, что шестьдесят было лет и три года ему, / И шесть месяцев сверх, — и ушёл он во тьму...
    Низами! /Кончен сказ твой, столь сладкий для нас. / Приступай к отправленью! Назначен твой час… Он умолк. Ты сказал бы, что сон его нежил. Он уснул, он как будто бы вовсе и не жил, — вполне можно предположить, что эти строки мог сочинить и сам Низами.

    Хамсе, пять поэм Низами на многие века определили развитие поэзии народов Востока. Каждый выдающийся поэт считал своим долгом написать подражания (“подобия" или "ответы") на сюжеты пяти поэм Низами, сохраняя даже форму рифмовки. По неполным данным низамиведов, по мотивам Лейли и Меджнун написано более ста подражаний на фарси и тюркских языках. Лишь на языке фарси существует свыше сорока ответов. Среди поэтов, что прославились в мировой поэзии, создав по мотивам Хамсе Низами свои знаменитые пятерицы, — индийский поэт Амир Хосров Дехлеви (1253-1325), персо-таджикский поэт Джами (1414-1492), узбекский поэт Алишер Навои (1444-1501).

    Творчество Низами — вклад не только в литературу Востока, но и Запада: В.Гёте считал Низами одним из семи гениальных поэтов всех времен и народов.

    Сочинения Низами Гянджеви. Пять поэм. Вступительная статья А.Е.Бертельса. М., Библиотека всемирной литературы, 1968; Собрание сочинений в трех томах. Вступительная статья Р.М.Алиева. Баку, 1991.
    "В Азербайджанской Республике Низами почитается как азербайджанский национальный поэт. Эта традиция идет с конца 1930-х гг., когда после образования Азербайджанской ССР (1936) на государственном уровне было отмечено 800-летие со дня его рождения. Тогда впервые (1938) фрагменты произведений Низами были переведены на азербайджанский язык. В Гяндже ему был воздвигнут мавзолей (на месте древнего, к тому времени разрушенного). "1930Г -А ДО ЭТОГО-Низами Гянджеви Абу Мухаммед Ильяс ибн Юсуф ( около 1141, г. Гянджа, современный Азербайджан — около 1209, там же) — классик персидской поэзии, один из крупнейших поэтов средневекового Востока, привнесший в персидскую эпопею реалистический стиль. Его наследие одинаково широко ценится как национальное в Иране, Азербайджане, Таджикистане и Афганистане.Место рождения Низами спорно. Довлет-шах (XV век) и Хаджи Лютф Али Бей в биографическом сочинении «Атешкида» (XVIII век) называют Кум в центральном Иране, ссылаясь на его собственные стихи из «Искандер-намэ»:
    Хотя я затерян в море Гянджи словно жемчужина,

    Но я из Кухистана (букв. «Горной страны») города Кум,

    В Тафрише есть деревня, и свою славу (букв. «свое имя»)

    Низами стал искать оттуда.


    Другие средневековые биографы называют местом его рождения Гянджу, в которой он жил практически безвыездно и в которой умер. В настоящее время в ходу «компромиссная» гипотеза, согласно которой Низами родился в Гяндже, но его отец происходил из Кума.

    Отец Низами, чиновник по имени Юсуф ибн Заки, умер, когда тот был еще мальчиком, и Низами воспитывала его мать-курдянка Ра’иса

    ------------------------------------

    ------------------------------------
    Рачия Симонян

    ЗАБЫТЫЙ ПОДЛОГ
    Принадлежит ли Низами Гянджеви азербайджанской культуре?
    Вот уже более полувека как азербайджанские ученые присвоили одного из титанов персидской литературы и всячески пытаются доказать миру недоказуемое...

    Во всех зарубежных исследованиях и литературных источниках (без исключения), будь они на немецком, английском, персидском, либо на других языках, Низами считался и считается персидским поэтом и мыслителем. И за пределами нашей страны это никогда не было и не является предметом споров. Принадлежность Низами именно так однозначно дается в предисловиях, послесловиях и комментариях ко всем зарубежным изданиям его произведений, также и во всех специальных исследованиях.

    В Европе Низами впервые упоминается во Франции в 1697 году, в труде востоковеда д'Эрбело «Восточная библиотека». Начиная с этого времени, европейская наука занималась поэзией Низами, изучала его биографию. Но интерес к персидскому поэту и мыслителю в Европе особенно усилился в начале XIX столетия. В 1818 году в Вене увидела свет «История персидской беллетристики» талантливого знатока восточной литературы Хаммера-Пургштадта, в которой автор, основываясь на существовавшей к тому времени литературе о Низами и исходя из анализа известных ему вариантов поэм Низами, дал биографию великого мыслителя, а также поместил переводы отрывков из поэм Низами. Это, по существу, был первый в Европе перевод творчества великого поэта. Затем последовали новые исследования европейских авторов о Низами: труды англичан: Аугли «Биографические заметки о персидских поэтах» (Лондон, 1844), И.Шерби «История всемирной литературы» (1851), венгерского востоковеда В.Бахера «Жизнь и творчество Низами» (Лейпциг, 1871), француза Барбье де Мейнара «Поэзия Персии» (Париж, 1877), итальянца И.Пица «История персидской поэзии» (Турин, 1894), известного ираниста Г.Эте «Наброски новой персидской литературы» (1896), немецкого востоковеда П.Горна «История персидской литературы», исследования М.Хоутсма, Р.Леви и др. Во всех этих книгах, без исключения, Низами справедливо представлен как персидский поэт и мыслитель, и нет ни одного намека о его азербайджанском происхождении.

    Во всех вышедших за границей в нашем столетии трудах, посвященных Низами, он также считается великим персидским поэтом и мыслителем. Низами именно так представлен в исследованиях чешского профессора Яна Ринке, в частности, в его «Иранском дневнике» (1946), в исследованиях персидского поэта и литературоведа Вахида Дастгирди. Большую ценность представляет изданное им в 1937-1940 гг. полное собрание сочинений Низами с его собственным предисловием и комментариями. В 1977 г. в Италии издан сборник статей, посвященных персидскому поэту Низами и персидской легенде об Александре Македонском, в который вошли статьи ученых Ирана, Италии, США, Швейцарии и где нет и слова о том, что великий поэт имеет отношение к азербайджанской литературе.

    ...Еще в 1826 г. в Казани профессор Ф.Эрдман опубликовал биографические сведения о Низами. В 1844 г. он снова касается Низами и русским читателям дает сравнительно обширные сведения о Низами, как о персидском поэте. В изданном в 1897 г. 41-м томе известного энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона помещена статья знатока восточной поэзии, талантливого исследователя средневековой персидской поэзии, будущего академика АН Украинской ССР Агафангела Ефимовича Крымского (1871-1942) «Низами», где сказано: «Низами ... - лучший романтический персидский поэт; уроженец кумский, но носит прозвище «Гянджеви», потому что большую часть жизни прожил в Гандже (теперь Елизаветполь) и там же умер». Эту статью А.Крымский в дальнейшем расширяет и помещает в своей «Истории Персии» (первое издание вышло в 1900, второе - в 1906, третье - в 1922 году). Здесь он еще раз однозначно оценивает творчество Низами как персидскую поэзию.

    Во всех авторитетных энциклопедиях дореволюционной России Низами причислялся к персидским поэтам. В энциклопедическом словаре «Гранат» он, например, определен как «персидский романтический поэт». В советские годы тоже, вплоть до 1938 г., Низами однозначно причислялся к персидским поэтам.

    В 1924-1927 гг. советский иранист Н.Я.Марр издает серию статей о Низами как о персидском поэте. В начале 20-х годов в востоковедении появился известный специалист по персидской литературе, впоследствии член-корреспондент АН СССР Евгений Эдуардович Бертельс (1890-195?). Начиная с этого времени, он написал ряд фундаментальных, ценных трудов, в которых Низами безоговорочно считался персидским поэтом и мыслителем, классиком средневековой персидской поэзии. В 1928 г. в Ленинграде увидело свет его исследование «Очерки истории персидской литературы», где, в частности, имеются такие строки:-«Психологический анализ - отличительная черта Низами, отделяющая его от всех других поэтов Персии и сближающая его с европейской литературой». Этот труд Бертельса, а также его заметки о Низами были помещены в сборнике «Восток», вышедшем в Москве в 1935 г., где он, как и все низамисты мира, опять отмечал принадлежность Низами персидской литературе. В 1935 г. отдельной книгой вышла поэма «Хосров и Ширин», в предисловии к которой Е.Дунаевский писал: «В ряду персидских классиков Низами самый яркий представитель романтической поэзии, имевший много подражателей и последователей».

    Таким образом, до конца 30-х годов ни в одном издании, вышедшем в СССР, невозможно найти ни одного указания, что поэзия Низами вне персидской литературы.

    ...Процесс превращения Низами в азербайджанца в нашей стране начался в самые мрачные годы сталинской тирании. Если бы великий мыслитель чудом ожил, он был бы чрезвычайно удивлен тем, какие гигантские усилия, с какой последовательностью прилагаются в последнее пятидесятилетие, чтобы его превратить в азербайджанца, т.е. в представителя народа, первые племена которого проникли в Закавказье намного позже его смерти. Это дело было предпринято в преддверии второй мировой войны, когда наша страна готовилась к встрече с надвигающимся бедствием. Необходимо было поднять национально-патриотический дух народов страны, тем более, что сталинские беззакония и массовые репрессии значительно надломили этот дух во всех республиках. Вот почему были предприняты меры для подъема патриотического духа народов. В числе других мероприятий, направленных на эту цель, были и широкое празднование 800-летия произведения классика средневековой грузинской литературы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре», и 1000-летие армянского народного эпоса «Давид Сасунский». Встал вопрос о необходимости отметить во всесоюзном масштабе юбилей какого-нибудь азербайджанского писателя или деятеля. Искали, искали, соответствующей величины не нашли, поиски потерпели крах. Но Сталиным лично было дано указание найти подходящего азербайджанского деятеля, притом не менее древнего. Тогдашний первый секретарь ЦК КП Азербайджана Мирджафар Багиров, один из вернейших сатрапов Сталина, энергично взялся за дело. Были мобилизованы интеллектуальные силы не только Азербайджана. По приказу свыше за дело взялся также ряд московских и ленинградских ученых. На этот раз поиски привели к Низами, 800 лет которого исполнялось в 1941 году... было за что хвататься - великий поэт одно время жил в Гяндже.

    Может возникнуть вопрос, как могло случиться, что некоторые из ученых, воспитанных в известных московской и ленинградской школах востоковедения, согласились на прямую ложь и стали участниками нечестной сделки по азербайджанизации Низами. Главная причина заключалась в страхе наказания: о мерах и формах тогдашних наказаний сегодня нам хорошо известно. Не забудем, что это были 1938-1939 гг., т.е. время, когда еще не рассеялся кошмар 1937 года, когда еще продолжались аресты и расстрелы. В этой удушливой атмосфере часть ученых центра не смогла остаться на высоте, вошла в сделку с собственной совестью. Они объявили ошибочными свои предыдущие ценные исследования о Низами и, более того, греша против истины, обратились к разным приемам, пытаясь доказать, что Низами принадлежит азербайджанской литературе.

    Упомянутый выше А.Е.Крымский, который до этого безоговорочно считал, что Низами является ярчайшей звездой средневековой персидской поэзии, после 1937 начал писать так, этого требовали власти. По ходу подготовки юбилея поэта он сочинил монографию «Низами и его современники», которую тогда не удалось издать из-за начавшейся войны. Резко пересмотрев свою прежнюю точку зрения, Крымский, не моргнув глазом, сделал Низами азербайджанцем, а его поэзию _ азербайджанской.

    Так же поступил и Е.Э.Бертельс. Этому, без сомнения способствовало и то, что в период подготовки юбилейных мероприятий он был назначен общим руководителем комиссии из азербайджанских и русских ученых, перед которой стояла задача любой ценой доказать, что Низами – азербайджанец. Бертельс заявил, что его «прежние исследования теперь устарели». В течение 1938-1940 гг. Бертельс написал и издал подряд несколько статей о Низами. В 1940 г. он закончил также и обширную монографию, которую тогда не смог издать из-за войны.

    Так было положено начало лжи... В 1938 г. осенью. в Москве под редакцией Самеда Вургуна на русском языке увидела свет «Антология азербайджанской поэзии», где было напечатано несколько отрывков из поэм Низами. В Москве были изданы также «наброски» истории азербайджанской литературы, не оставлявшие сомнений, что азербайджанцы намерены присвоить не только Низами, но и других представителей персидской поэзии.

    В том же году в Баку вышла книжка М.Рафили «Низами. Жизнь и творчество», которая в 1941 г. была переиздана «Политиздатом» в Москве. В 1940-1941 гг. юбилейный комитет Низами издал в Баку три сборника статей под общим названием «Низами».

    ...Не случайно, что азербайджанские «ученые» еще тогда писали, что все вышедшие до этого труды о Низами «неполны». Автор предисловия к книге Е.Э.Бертельса «Низами и Физули» Г.Алиев писал: «в нашей стране глубокое и всесторонне изучение жизни и творчества Низами начато в 1938-1939 гг»...

    А уже после войны руководство Азербайджана подняло вопрос о широком праздновании юбилея поэта Низами, ставшего азербайджанцем. 22-28 сентября 1947 г. прошли торжества посвящённые Низами. В Баку состоялось расширенное заседание Союза писателей СССР совместно с пленумом правления Союза писателей Азербайджана. В Кировабаде (Гандзак), где жил Низами, начала работу сессия Академии наук Азербайджана вскоре перенесенная в Баку. В Баку огромными тиражами вышли «научно-исследовательские» труды, монографии, брошюры, статьи, искажающие жизнь и творчество Низами. В азербайджанских театрах ставились пьесы, была поставлена опера «Низами», была написана симфония, вышел сборник романсов на стихи поэта. Авторы этих бесчисленных публикаций, художественных произведений без исключения, по общему указанию повторяли надуманный тезис об азербайджанском происхождении Низами и отсутствии его связи с персидской культурой.

    27 сентября 1947 г. торжественное заседание по поводу 800-летия Низами имело место и в Ереване, прошедшее по тому же сценарию. Один из армянских писателей под тем же большим давлением написал: «Одной из «жертв» буржуазного литературоведения был гениальный поэт Азербайджана Низами Гянджеви, который долгое время был отчужден от родного народа. Советское литературоведение вернуло азербайджанскому народу его национального гения...» (газета «Советакан Айастан», 28 сентября 1947г.).

    Автор предисловия к книге А.Крымского «Низами и его современники» Газанфар Алиев ставил в известность читателей, что единственный полный машинописный экземпляр монографии, подготовленный самим автором, хранится в Баку, в архиве института им. Низами. Вот над этой рукописью и работали азербайджанские «ученые». А уж как они работают в подобных случаях, нам уже известно. В предисловии Г.Алиев пишет: «В последние десятилетия, как у нас, так и за рубежом вышло значительное количество трудов, касающихся истории народов Востока. Необходимо было внести несколько существенных поправок в работу А.Крымского... Все это требовало соотнести труд А.Крымского с последними публикациями. Эту важную работу выполнил академик АН АзССР З.М.Буниятов...».

    Ничуть не сомневаемся, что наделенный неоспоримыми способностями «вносить изменения» Зия Буниятов и тут действительно выполнил «важную работу».

    Итак, в «отредактированном» и «исправленном» после смерти Крымского предисловии читаем: «Надо полностью осознать и принять, азербайджанец Низами, разумеется, был истинно азербайджанским поэтом...». И, уже считая присвоенное переваренным, Г.Алиев идет дальше, и, по логике, присущей ему и его азербайджанским коллегам, продолжает: «его (Низами - Р.С.) творчество оказало воистину глубокое, можно сказать, решающее влияние» на персидскую литературу. Вот почему, продолжает Г.Алиев, «азербайджанский народ бесконечно горд, что творение одного из его гениальных сынов, из-за определенных исторических условий написанное на фарси, благодаря своим вечно живым идеям и образам, передовому мировоззрению и гуманистическим принципам стало могучим фактором развития как для персидской литературы в целом, так и для ее религиозно-национальных проявлений» (Там же, С. 18-19).

    По словам фальсификатора, Низами оказал глубокое воздействие также и на литературные процессы своего и последующих столетий в Средней Азии, на Кавказе, в арабских странах, в Индии, позже в Турции и в других странах. Под его благотворным влиянием сформировались курд Физули, великий Алишер Навои, персидский поэт из Герата а Абдурахман Джами, индийский поэт Хосров Дехлеви и другие.

    ...Общеизвестно, что Низами родился в городе Кум, в Персии, но потом перебрался в Гянджу и волею судеб прожил там долгие годы. Это никогда не было предметом споров до конца 30-х годов нашего столетия. Об этом свидетельствуют средневековые литературные источники. Но, начиная с конца 30-х годов, Е.Э.Бертельс, при всесторонней поддержке своих азербайджанских коллег, всячески старался доказать, что Низами не только жил в Гяндже, но и родился там, что Кум не его родина.

    Несмотря на то, что Низами жил и творил в Гандзаке тогда, когда предки современных азербайджанцев еще не проникли в Закавказье через Иранское нагорье, азербайджанские фальсификаторы истории силятся доказать, что во времена проживания Низами в Гандзаке этот последний был азербайджанским городом. Иначе сразу становится несостоятельной хилая конструкция о Гандзаке, как о родине Низами.

    Как известно, до середины IX века Гандзак не упоминается ни в одном историческом документе. Бертельс принимает, что основными жителями Гандзака были выходцы из города Бердаа (арабское название армянского города Партава), но не говорит ни слова об их этническом происхождении. Не говорят об этом и его азербайджанские ученики.

    Вместо них скажем мы: это были армяне и арабы, причем фальсификаторы всячески стараются принизить роль армян, все время посягая на армянские культурные ценности этого региона исторической Армении, считая их азербайджанскими. (В скобках отметим, что, например, упомянув армянского историка Киракоса Гандзакеци, они либо не указывают на его национальность как это делает Бертельс, когда армянского историка называет «источником того времени», либо прямо считают азербайджанцем. И это еще с той целью, чтобы имя города Гандзака не связывалось с именем армянского историка).

    Истина в том, что Низами жил не в азербайджанском, а в армянском городе Гандзаке. Да, Гандзак был построен как армянский город, он оставался армянским городом и в годы проживания там Низами и после него. Но в Гандзаке постоянно проживали в довольно значительном количестве и арабы, и персы и курды, арабские и персидские чиновники. Но никогда – турки-азербайджанцы.

    Одним из «аргументов» азербайджанско-бертельсовской кампании по азербайджанизации Низами - вопрос о его национальной принадлежности. Они утверждают, что поэт по происхождению турок-азербайджанец, не располагая при этом ни единым фактом, выдавая желаемое за действительность.

    Ни в одном историческом источнике не найти даже беглого упоминания, обосновывающего эту точку зрения. Кроме некоторых средневековых рукописей отдельные сведения о персидском происхождении Низами можно почерпнуть непосредственно из его произведений. Еще в 1871 г. в своей монографии «Жизнь и творчество Низами» молодой венгерский ученый В.Бахер привлекал внимание исследователей к тому обстоятельству, что многие подробности биографии поэта отражены в его произведениях, в частности, в поэмах, и что невозможно составить его научную биографию, не принимая во внимание эти подробности.

    Например, в поэме «Лейла и Меджнун» поэт рассказывает о своем роде, о наиболее известных людях этого рода, о родителях и других близких родных. В 16-й главе поэмы, озаглавленной «Памяти моей матери», Низами пишет: «Из древних курдов моя мама, она, к моему огорчению, давно умерла». Таким образом, сам поэт подтверждает, что его мать была курдиянкой. В 15-й главе этой же поэмы «Памяти моего отца» Низами сообщает, что деда его звали Заки, отца - Юсуфом.

    Имена указывают, что они, видимо, были иранизированными арабами. С нашей точки зрения об этом свидетельствует и толкование слова «Низами». Это слово связано с арабским корнем «Назм», что означает нанизывать на нитку (например, нанизывать жемчужины на нитку), в переносном смысле - «размеренный», «спокойный» слог. Об этом говорит и полное имя поэта - шейх Низаметдин-Абу-Мухамед Ильяс ибн-Юсуф. Но несмотря на это, несмотря на то, что мать поэта курдиянка (по его свидетельству), а отец - иранизированный араб (по нашему мнению), Низами был персидским поэтом и по долгу службы жил в Гандзаке. Думал и писал он только на родном персидском языке.

    Скажем также, что выбранные Низами литературные сюжеты не имеют никакого отношения ни к Азербайджану, ни к азербайджанцам.

    ...Ни в одном из 30 тыс. бейтов (60 тыс. строк) «Хамсе» нет ни одного упоминания об азербайджанцах. И не могло быть, поскольку на территории нынешнего Азербайджана тогда не было азербайджанцев, и, следовательно, не могло быть связанных с ними географических названий, как не могло быть и азербайджанских сказаний, эпосов, историй.

    В касидах, газелях, четверостишиях также нет упоминаний об Азербайджане и азербайджанцах. Таким образом, ни один из героев произведений Низами не является азербайджанцем. А между тем, в отличие от этого, в литературном наследии поэта заметное место занимают Армения и армяне. Он питал глубокое уважение и любовь к армянскому народу, посвятил ему теплые строки. В описанных им армянских героях поэт видел индивидов с высокими человеческими добродетелями. Это особенно проявляется в поэме «Хосров и Ширин», героиня которой Ширин – армянка. (вот что писал об этом тот же А.Крымский, Энциклопедический словарь, Изд. Ф.А. Брокгауза и И.А.Ефрона, Санкт-Петербург, 1897, т.41, с.58) «... любовь сасанидского царя Первиза к армянской княжне Ширин должна аллегорически изображать стремление души человеческой к Богу». (Э.Д.))

    Но вот националистически настроенные азербайджанские литературоведы в своих исследованиях даже избегают говорить, что в лице Ширин Низами воплотил одухотворенный образ армянки. Уж не говоря о том, что они никогда не писали, что по всей вероятности Низами был знаком с армянскими источниками истории Хосрова и Ширин, в частности, с «Историей» Себеоса._Свидетельством тому те сходства и совпадения, которые имеются между поэмой Низами и «Историей» Себеоса.

    Велик был интерес армян к Низами за все эти восемь столетий. Не случайно, что произведения великого персидского поэта оказали заметное влияние на поэзию средневековых армянских мастеров слова - Хачатура Кечареци, Григора Ахтамарци, Константина Ерзнкаци, Ованеса Тлкуранци, Саят-Новы.

    Возможность читать на своем языке великого персидского поэта азербайджанцы обрели лишь в связи с его юбилеем, после 1938 г. Сулейман Рустам перевёл на азербайджанский «Сокровищницу Тайн», Расул Рза – «Хосров и Ширин». Только в 1947 г. было осуществлено азербайджанское издание «Хамсе» в пяти томах. В том же году на азербайджанском увидел свет сборник «Лирика» с газелями, касидами и рубаятами Низами.
    «Странно, но факт» – немцы, русские, грузины, армяне и другие народы на своих родных языках общались с Низами раньше, чем азербайджанцы. Немцы, например, на 121 год раньше азербайджанцев перевели Низами (1818), русские - на 113 лет (1826) французы - на 119 лет (1829), англичане - на 93 года (1846).

    Вот это есть действительность, вызывающая невольную улыбку. Чтобы как-то обосновать утверждение, что Низами азербайджанский поэт, надо было любой ценой доказать, что в XII веке существовала азербайджанская школа поэзии. Это надо было сделать, чтобы представить творчество Низами как логическое развитие этой школы. Эту цель преследовал Е.Э.Бертельс во второй главе своей монографии «Низами и Физули», озаглавленной «Литературная жизнь в Азербайджане в XII веке».

    ...Исходя из той «мудрости», что в мире нет ничего невозможного, азербайджанские литературоведы пыхтят, рожая друг за другом версии одна другой нелепее и сногсшибательнее, «доказывая», что ничем не различаются наука и невежество.
    SAREK


    ------------------------------------

    ------------------------------------
    Писатель Эльчин Гасанов: «Нам нужно работать над тем, чтобы во всем мире поверили в то, что Низами и Физули – азербайджанцы»


    Эксклюзивное интервью Day.Az с членом Союза писателей Азербайджана, известным публицистом Эльчином Гасановым.

    - Эльчин муаллим, как Вы прокомментируете заявления посла Исламской Республики Иран в Азербайджане Афшара Сулеймани о том, что он против того, чтобы называть Шахрияра азербайджанским поэтом, а Низами Гянджеви и вовсе является иранским поэтом и что он, потому что великий поэт, мол не читал свои стихи на азербайджанском языке, а читал их на фарси, и они позднее были переведены на азербайджанский?

    - Начнем, по порядку, с Шахрияра. Это, безусловно, азербайджанский поэт. Он был иранским азербайджанцем и писал на азербайджанском языке. А вот с Низами все несколько проблематичнее. К примеру, на него претендуют и таджики, которые заявляют, что он писал на таджикском языке. То же самое говорят иранцы, и арабы, и иранцы. Памятники Низами есть не только в Азербайджане, но и в Иране, Таджикистане и странах арабского мира. Да, великий поэт жил в Гяндже. Но достаточно ли этого для того, чтобы весь мир признал Низами азербайджанцем? На мой взгляд, нет.

    - А кого, на Ваш взгляд, можно назвать истинно азербайджанским писателем и поэтом?

    - Это – Хагани, Вазех, Ширази, Сабир. С признанием их азербайджанцами у нас проблем нет. Но в то же время мы также считаем азербайджанцем и Физули. Но это также трудно доказать. Ведь, он жил в Сирии, никогда не был в Азербайджане и писал не на азербайджанском, а на арабском языке.

    Поймите, я не говорю, что Низами или Физули не являются азербайджанцами, но это еще нужно доказать всему миру. А для этого нам нужно для этого, прежде всего, построить правильную линию пропаганды. Пока она на очень низком уровне.

    В этом смысле, нам нужно не стесняться учиться у армян. Посмотрите, как умело они распустили информацию о том, что Рамиль Сафаров убил спящего армянина. На самом деле «спящий армянин» это – миф. Но в него успело поверить очень много людей в мире. Также и нам нужно работать над тем, чтобы во всем мире поверили в то, что Низами и Физули – азербайджанцы. http://www.day.az/news/society/44452.html \\\\\\Физули


    Насколько известно, Физули из Иракских туркманов. Это азербайдж. этническая группа на территории Южного Ирака


     
     
    Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
    Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
    Другие новости по теме:
    Панель управления
    Наш опрос


    Что Вы хотите видеть не сайте больше всего?

    Новости
    Статьи
    Интервью
    Быографии групп
    Музыку в mp3
    Видео


    Архив статей
    Февраль 2013 (1)
    Декабрь 2012 (1)
    Сентябрь 2012 (1)
    Август 2012 (3)
    Июль 2012 (1)
    Декабрь 2011 (2)
    Друзья Сайта