::  На главную  ::  Статистика  ::  Правила сайта  ::  О сайте  :: 
  Поиск по сайту:    
 
Навигация
Главная    Новости    Концерты    Интервью    Истории групп    Прочее    Статьи    Заметки    Ссылки    Друзья сайта
Календарь
«    Сентябрь 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930 
Ваша реклама

Счетчик

Рекламный блок
 
Публикации: Тихий Дон М. Шолохова 36
 

  • Цитата(Хорунжий @ Aug 21 2008, 07:12 PM) Ну так и чего что она еврейка ее сам Шолохов на роль утвердил, значит типаж пожходил.

    Если не знать ее отчества, никогда не скажешь, что она внешне еврейка, наверно в ней смесь есть. В любом случае типаж подходил безупречно, об этом даже раговора нет, в ее роли другую даже не представишь, кого видела, все не то. Все актеры там подобраны исключительно. Фильм лучший из лучших.
    Быстрицкую вообще обожаю настолько, как актрису, но а женской красоте ее даже не передашь словами.....

    "Тихий Дон" мой любимый фильм. Сколько раз смотрела, и все равно не откажусь посмотреть еще раз. Особенно мне нравяться фильмы с красивыми актерами, а этим "Тихий Дон" точно не обижен. Все главные герои радуют глаз, но особенно мне нравиться Наталья, жена Григория.

    А я вот не могу это читать..такое "уважение" к девушкам..

    Цитата(Артемида @ Sep 6 2008, 07:17 PM) А я вот не могу это читать..такое "уважение" к девушкам..
    Почему не можешь, Артемида? В смысле "уважение"?

    Я позволю себе выложить начало романа А Губина "Молоко волчицы" скачать книгу можно здесьhttp://www.realyoga.ru/images/FCK/File/Books/hud-lit/gubin-moloko_volchici.zip




    МЕЖДУ КУМ-ТО РЕКИ, МЕЖДУ ТЕРЕКОМ

    Ой да вы не дуйте, ветры буйные,
    Ой да не качайте горы крутые,
    Горы крутые персидские...
    Ой да не бела заря занималася,
    Не красно солнце выкаталося, —
    Ой да из-за леса того темного,
    Ой да мимо садика зеленого,
    Выходила из-за гор сила-армия —
    Шла сила-армия, казачья гвардия...
    Попереди идет Гудович князь,
    Он несет наголо шашку острую —
    Шашку острую, полосу турецкую.»
    Это гвардия царя белого —
    Царя белого Петра Первого...


    Глеб Есаулов, юный казак Войска Терского, таскал скотине корм.
    Вечерело. Заметил узкий вечерний луч зари на мерзлых инейных кочках
    пустого серого база — как ремень багряного золота.
    Любоваться некогда. Старался не наступать, широко перешагивал, когда
    нес от дальнего скирда сено на высоких вилах. Вот если найти такой в самом
    деле, длиной в сажень — на сколько бы фунтов потянуло! Или — задумался —
    отыскать в горах тот таинственный папоротник, что в Иванову ночь светится
    резным огнем листа; с умелой молитвой сорви этот лист-клинок, и будет он
    клониться к земле всюду, где закопано золото, клад, чугунок с монетами или
    кольцами...
    Спохватился: еще разок глянуть на красный ремешок на серых кочках
    база. Но полоски-луча уже не было. Быстроты вращения Земли юный казак не
    знал, как и не знал о самом вращении, но тоскливо почувствовал: как быстро
    летит время, меняя утро на вечер, зиму на лето, юношу на старика.
    И чтоб не отставать, заторопился: до темноты еще успеет нарубить за
    сараем дров. На завтра уже нарублены, но запас спину не гнет, и запасы
    нужны немалые — впереди целая жизнь!..
    ...Снег срывался и таял у тусклой воды. Желтый лист длил последнюю
    пляску. Ночью кто-то убрал сады в вековую жемчужную сказку.
    Ночь. Не пахнет шалфей. Тишь родимой земли. Вдруг проснешься в
    сияющем трепете: что белеет там — может, сады зацвели иль уснули там белые
    лебеди?
    Между синими глазами двух морей юга России — раскосым Каспием и
    круглым Черным, — там, где Азия сорок веков смотрит на Европу, тяжким
    грозным переносьем нависли Белые горы Кавказа. У цоколя льдистых хребтов
    стелются солнечные долины, изрезанные каньонами, балками и лесистыми
    взгорьями.
    Особняком от Главного хребта пасется стадо Синих гор. Под ними тихий
    подземный океан минеральной воды.
    Тусклы были огни поселений. Когда да когда пройдет пастух с горсткой
    овец или пронесется, как черная птица, одинокий всадник в бурке, и
    привольно жилось тут зверю да ландышу, птице да барбарису...
    Если же долины и горы оживлялись толпами воинственных пришельцев, то
    жизнь и вовсе надолго замолкала по их следу — по кровавому следу пожарищ.
    Скифы и гунны, печенеги и персы, Тимур хромой, что прославил
    Вселенную курганами из черепов, гнали отсюда гурты скота и караваны
    невольников, оставляя здесь свои могилы, храмы, кумирни, аулы. Аланы,
    греки, римляне, турки так же оставили в этом диком цветущем краю так
    называемый культурный слой и память о себе наименованиями вершин и
    плоскогорий.
    Горы стояли как запечатанные сокровищницы от сотворения мира.
    Пылали жесточайшие религиозные войны за господство над душами — и,
    значит, телами — немало магометан вначале были христианами, а христиане
    ради жизни принимали ислам.
    Со времен русского монарха Иоанна Грозного кавказские народы
    вливались под державный скипетр стонациональной России, не желая ига
    постоянных нашествий с юга, запада, востока. То же и при Петре Великом,
    при императрице Екатерине Второй. Царь Николай Первый силой, тактикой
    выжженной земли присоединил к гигантской империи последние островки
    аульных народов, остававшихся национально самостоятельными, но открытыми
    мечам любых завоевателей. С этого времени — после жестокой и наиболее
    длительной в истории войны — битвы на Кавказе прекратились до двадцатого
    века, когда произошли войны гражданская и Великая Отечественная.
    В предлагаемом романе в пейзажах — в хронике нашей станицы — и пойдет
    речь о некоторых занимательных историях, связанных с трудами, сражениями,
    любовью, ненавистью, бедностью и богатством. И поныне рассказывают старики
    разные были и небылицы о прошлом.
    Я же, охотясь в тех местах, лишь записал их как станичный писарь,
    кое-что опустив и немного прибавив для верности изображения.
    Сидя на площади, у бочки, с шариковой ручкой за ухом и серебряным
    стаканом в кармане нейлоновой куртки, я вглядывался в лица молодых и
    старых, степенных и неугомонных, а когда в месячном свете мы шли гурьбой
    на мягкоковровый берег бешеной горной речки, то и в несущейся, как время,
    воде виделись кони, зори, покосы, стычки, дым или прекрасное лицо моей
    тетки Марии Федоровны Синенкиной.
    Частенько захаживал я к ней выпить стаканчик-другой домашнего винца и
    поспрашивать насчет старинных казачьих песен, сложенных на биваках
    безвестными линейными поэтами-удальцами. Она охотно пела слабеньким
    голосом, рассказывала все, что довелось видеть, и только отказывалась
    говорить о себе и своей жизни, считая это неинтересным, — тоже думала, что
    все интересное где-то там, в Москве или на Курильских островах. Она-то и
    подарила мне большую серебряную чарку, из которой пивал се дед.
    А вот старый казак Спиридон Иванович с удовольствием беседовал и о
    старине, и о своем нелегком житии — да и носили его волны житейские от
    Кавказа до Игарки, от Игарки до Мадрида. Преследуя белку или куропатку,
    много пожгли мы с ним пороха в стрельбе по фуражкам в высоких дубравных
    балках, где он сторожевал на ферме, решительно не умея, казачья косточка,
    быть пенсионером, отдыхать, лежать — «т а м еще належимся!».
    В извилистом пути жизни он сохранил ясный ум, как Мария Федоровна —
    беззлобное и щедрое сердце. И мне открылись картины ю р с к о й
    э п о х и и б р о н з о в о г о в е к а казачества, и его «золотого
    века», совпавшего с отменой буйного и своевольного казачьего сословия, что
    было последним тяжелейшим воссоединением Северного Кавказа с Россией —
    русских с матерью-Родиной, обновленной в огненной купели революции 17-го
    года.
    Постоянным фоном жизни людских поколений здесь остаются горы. За
    городом, поселком или станицей неспешно и грозно уходят в космос
    заснеженные взгорья, леса и балки, сглаженные снегами и светом
    предвечерья, будто склон одной огромной долины. В окаменевшей
    неподвижности синеют сизые космы облаков на гранях Большого Кавказа.
    Выше — чистое небо. Над горами, облаками и небом неправдоподобно высоко —
    Эльбрус, Шат-гора, Грива Снега, корона Европы. Зловещая, космическая тишь.
    Приглашение к смерти, к бытию в камне и глине. К леденящему покою свирепых
    облаков, безжалостных пропастей и предательских лавин, дремлющих в
    ожидании человеческой жертвы.
    Время действия романа начинается спустя столетие со дня заселения
    станицы — в лето господне тысяча девятьсот девятое, в кое припала юность
    наших героев, последних казаков буйного Терека и славной Кубани.
    Место действия уже указано, хотя точности ради его следовало бы
    очертить до крохотного пятачка сказочно прекрасной земли в Предгорном
    районе, из конца в конец которого всадник проедет за полдня, а пеший
    пройдет за день. Однако во избежание патриотических споров, в какой именно
    станице все это случилось, и чтобы пальцем не показывали на соседа, скажем
    так: это случается всюду, где живут люди, всякий раз по-своему. Казакам не
    привыкать к дальним странам: прадеды выплясывали с парижанками, крестили
    язычников индеян в прериях Русской Калифорнии, в Китае чай пили и в
    Стамбуле детей оставили.
    В туманной пелене грядой дремали горы-лакколиты, до каменных краев
    налиты нарзаном, богатырь-водой. Где ствол березы белой ник и никли кудри
    ив плакучих, пробился головой родник и зажурчал струей шипучей.
    Текут года. Звенит в тиши ручей забывчивей и глуше. И разрастались
    камыши у поймы узенькой Кислуши. И кони, серый да гнедой, не смущены и
    зверьим лаем, брели сюда на водопой, как будто слаще тут вода им. За
    ними — люди. Как вино, играет, пенится соленый родник, пробившийся давно в
    скале от времени зеленой. Орлам и львам тут царство культа — их налепили
    тут везде. А тем коням доселе скульптор — на отдаленнейшей звезде.
    И снова протекут года, пока узнают: не болото — а с серебром бежит
    вода, и закипит тогда работа. Узнают бабы, маету — от родников Горячих,
    Кислых они носили воду ту на ясеневых коромыслах. Ее в бутылки наливали с
    изображеньем царских птиц, и за границу отправляли, и в ресторации столиц.
    И повалили господа, с кинжалом выставляя руку, зане целебная вода
    лечила их мигрень и скуку.
    Лечился тут один поэт, чеканя строки на булате...
    Молчит дуэльный пистолет в его казачьей белой хате.
    Кружились листьями года. Росли в Предгорье города. Но прежде только
    вепря треск, медянки блеск да птичьи хоры. Безбрежно волновался лес, и
    спали молодые горы.
    В громаде каменной брони навстречь ветрам, что с юга дули, как
    мастодонты, шли они на водопой и здесь уснули. Пророс кочевника скелет.
    Внизу желто от ярких примул. Цветут шафран и бересклет. Вот тур в полете
    тело ринул, Звенит капель. И весь апрель зарянки флейтовая трель.


     
     
    Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
    Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
    Другие новости по теме:
    Панель управления
    Наш опрос


    Что Вы хотите видеть не сайте больше всего?

    Новости
    Статьи
    Интервью
    Быографии групп
    Музыку в mp3
    Видео


    Архив статей
    Февраль 2013 (1)
    Декабрь 2012 (1)
    Сентябрь 2012 (1)
    Август 2012 (3)
    Июль 2012 (1)
    Декабрь 2011 (2)
    Друзья Сайта